CIMG1034

Журналист должен уметь находить жемчужное зерно в навозной куче ненужной информации

интервью о профессии журналиста с корреспондентом ГТРК «Поморье» Валерием Чубаром

Валерий Чубар работает на ГТРК “Поморье” с 1984 года. Он считает, что журналистика — это, прежде всего, работа с людьми. Валерий Николаевич рассказал, как, по его мнению, изменение темпа жизни влияет на журналистику, человеческие отношения, искусство, культуру, кинематографию, и к чему приводит гонка за оперативностью.

Насколько изменилась профессия журналиста с того момента, как вы пришли работать?

- Я думаю, что меняется не профессия сама, меняется отношение людей к ней, потому что профессию делают люди. Когда речь идет о таких профессиях как журналистика, понятно, что в профессии, где имеешь дело с чем-то материальным, физическим, там намного проще, там меняться могут технологии, например, изготовления тех или иных предметов, но отношение людей остается прежним. Критерии очень помогают. Хороший пример, когда приходится объяснять, допустим, почему то или иное сделано плохо или хорошо, и вообще, каков критерий оценки: профессионально или непрофессионально, хорошо или плохо, нужно людям или не нужно людям, как люди оценят. Вот с точки зрения профессий, которые имеют дело с предметами, там все просто: столяр делает стул, если человеку на этом стуле удобно сидеть, ножки у него одинаковые, то это профессионально и хорошо. Если одна ножка короче других трех, то это непрофессионально, неудобно, ненужно и плохо. И все это понятно, и никто с этим спорить не будет.

Сложнее в таких профессиях, как журналистика, которые имеют дело не с чем-то предметным, а с миром человеческих отношений. Журналист — это посредник между людьми.

Тот продукт, который он изготавливает, статья в газете, журнале, радиопередача, телесюжет или в интернете продукт какой-то информационный — это продукт несколько промежуточный, и поэтому оценивать его очень сложно, потому что интересы людей сталкиваются на этом продукте, и они очень противоречивы бывают. И вот начинается: одним это нужно, а другим это не нужно, одним это нравится, другим это не нравится, одним кажется, что это качественно, другим, что некачественно. И в итоге, для одних это профессионально, для других непрофессионально, для третьих — нечто среднее. И все правы, поэтому оценивать профессию журналиста очень сложно, и говорить о ней очень сложно, а тем более о том, как она меняется. Она меняется вместе с человеческими отношениями, потому что она завязана на них. Если люди начинают жить быстрее, первое, что приходит на ум, когда говоришь об изменении профессии журналиста, — изменение темпа и качества жизни. Жизнь становится быстрее, динамичнее. Возникло выражение «клипообразное мышление», не будем сейчас говорить о том, плохо это или хорошо. На мой взгляд, плохо. На чей-то взгляд — замечательно, и вот опять сталкиваемся с тем, как оценить. Изменение темпа жизни меняет способ и характер передачи информации, характер ее усвоения.

Я уж не говорю, какие романы писали в 19 веке, и с каким наслаждением их читали, и людей не раздражало, что у Толстого четыре тома “Война и мир”. Можно было бы и 24 тома написать. Долгими зимними вечерами в дворянской усадьбе у камина можно читать, сколько хочешь. Сейчас на бегу это раздражает. Я просто понимаю, что количество страниц, написанное Толстым, раздражает. Не потому, что это плохо. Это — гениально, никто не спорит, но это невозможно читать. Некогда. Если вы посмотрите фильм, хороший фильм, качественный, приключенческий, динамичный для своего времени, снятый в 1965 году, и снятый в 1990 году, снятый сейчас в 2017-2018 году, то увидите, как изменился темп усвоения кинематографического материала, как он ужался. И когда мы смотрим фильм 1965 года, я ловлю себя на мысли, а я искушенный зритель, что меня раздражает, как все медленно происходит, потому что я понимаю, что будет дальше, и мне уже хочется вперед-вперед. Я себя одергиваю и говорю “Стой”, вот это и есть то самое ускорение ритма жизни, которому желательно не поддаваться, потому что

мыслящий человек не в стаде живет.

Я немножко обрывочно мыслю, это тоже свойство журналистики. Когда осмысливаешь, что происходит вокруг, поневоле начинаешь брать это, это, и еще вот это. Есть хороший спектакль “Зверушкины истории” в Архангельском Молодежном театре, там люди играют не животных, а такое животное, что есть в каждом из нас. Там есть глава “Лемминги”, тундровые мыши, которые бегут и прыгают с обрывов. В природе есть такой феномен массовый, до сих пор ученые спорят, почему это происходит. Все бегут, и мы бежим. А зачем? Так надо бежать — все же бегут! И вот ловишь себя на мысли, что ты такой же вот лемминг, такая же тундровая мышь, а зачем — непонятно. От этого становится страшновато немножко. Хочется иногда остановиться и задуматься. Ускорение темпа жизни, ускорение поиска, подачи информации -кто-то считает, что это прогрессивно и хорошо.

Мне вот кажется, что погоня за оперативностью сейчас уже потеряла всякий смысл, потому что в интернете через пять минут после любого пожара все уже показано. Другое дело — качество, и вот мы приходим к тому, что скорость сказывается на качестве. Леммингам, которые бегут по тундре, некогда осматривать тундру, по которой они бегут, потому что они — бегут. 

Что тогда успеешь заметить на бегу? 

Когда ты едешь на машине, дорога сливается за окнами в полосу. Когда я еду, например, на лошади, а я занимаюсь конным туризмом, ты видишь очень много и ты понимаешь, какая жизнь интересная тут течет. Это влияет на качество. Гонка за оперативностью приводит к тому, что некогда проверить информацию, поправить и сделать ее грамотной. Даже если там опечатка какая-то, читатель это поймет, потому что он сам в таком же ритме работает, просматривает. Получается, что вроде как все довольны.

Увеличение количества информации, погоня за скоростью и за количеством -это наркомания своего рода. Это очень опасно. Я очень часто ссылаюсь на книгу Тоффлера “Шоу будущего”, это американский социолог, который, страшно сказать, в 1969 году, когда еще персональных компьютеров не было и в помине, написал книгу, в которой предсказал информационную катастрофу. Человечество постепенно окажется не в состоянии перерабатывать увеличивающийся поток информации. Такова основная мысль этой книги. Я думаю, тогда над ним посмеялись, конечно, на фоне висящей над головой атомной бомбы. Потом появились компьютеры, потом появилась шутка: человек приручил собаку и потерял нюх, теперь приручил интернет и потерял мозг. Количество информации, которое мы не критично воспринимаем, и нам некогда толком перерабатывать — это очень опасно на самом деле. Об этом Тоффлер и писал 50 лет назад. Раньше работа журналиста была в том, чтобы найти информацию. Я прекрасно помню, как делались новости в 1980-е годы, 30 лет назад, когда я пришел на радио. Новости добывались, садились на телефоны в 9 утра (те, кто занимался выпусками новостей), обзванивали предприятия, организации. У каждого были свои источники информации. Новость надо было добыть, найти, она нигде не появлялась. Она появлялась от нас. Люди вечером слушали радио и узнавали новости от нас. Или смотрели телевизор — телевизионщики работали точно также. Сейчас происходит совершенно другое.

Сейчас задача журналиста не найти нужную информацию, а отсечь ненужную. Информация сваливается на тебя отовсюду в таком количестве, “что человечество может погибнуть от переизбытка информации”, а журналисту, которому приходится иметь дело с информацией, очень тяжело.

Идет отсев информации, а не поиск ее в работе журналиста. Другое, что произошло, — ускорение информационного потока, ухудшение качества осмысления информации, что связано с ее количеством, увеличение количества недостоверной информации, и важно умение журналиста найти жемчужное зерно в навозной куче ненужной информации. Мы, журналисты, путеводители в информационном потоке. А о коммерциализации журналистики я говорить даже не хочу — это для меня больная тема. Я вообще к журналистике отношусь как к творчеству больше, а не как к ремеслу. Коммерциализация предполагает чисто ремесленническую работу: найти заказчика информации, сделать то, что он хочет, и никакого творчества, никакого полета мысли высокой. Высоких чувств тут не над — они в данном случае будут только мешать делу. Это законы капитализма, которые распространяются, поскольку все подчинено товаро-денежным отношениям. Журналистика включена в эти отношения: все продается и все покупается. С моей точки зрения это плохо, но такой у нас строй на дворе. Журналистам приходится играть по правилам этого строя.

Считаете ли Вы свою профессию актуальной?

- Что полезно, то всегда актуально. Журналист — рассказчик по природе своей. Всегда существовали люди, которым интересно было рассказывать и которых интересно было слушать.

Если у журналиста есть талант рассказчика и ему интересно получать толковую информацию и передавать ее, то это, наверное, будет нужно людям.

Сейчас появилась такая тема, что журналистика — умирающая профессия, потому что каждый сейчас сам себе журналист в интернете. Получил новость — написал друзьям. Способов передачи информации существует море. Журналист иногда становится ненужен и вроде как неактуален. Но всегда ведь есть вопрос качества — достоверность и интересность. Два кита. Зачастую, что я читаю в интернете, я вижу, что это недостоверно, неумно и неграмотно. Человек, работающий с информацией, должен быть умным и интересным. Журналист должен быть достоверен, грамотен, интересен, талантлив, ему должно быть интересно работать с информацией. Раньше информация была более человечной. Журналист, прежде всего, человек. Информация, которая проходит через компьютер, становится комом безликим. Мне кажется, блогер — очень близко к профессии журналиста. Я даже не знаю, есть ли отличия. Блог отвечает “за базар”, он дорожит своим имиджем, а журналист? Разве он не дорожит своим именем? Профессия журналиста, блогера все равно нужна. Другое дело, что будет дальше, как дальше будет этот процесс развиваться. Умрет ли классическая журналистика? Радио, телевидение, газета, журнал? Не перейдет ли все в электронную сферу?

Какой Вы представляли себе профессию журналиста в первый год работы?

- Первый год работы пришелся на совсем другие условия, на другую страну. У меня такое ощущение, что я начинал работать на одной планете, а потом перелетел на другую. И сравнивать очень сложно — это был другой мир. Была другая журналистика. Главное — я знал, как мне придется работать. Это работа с людьми, в первую очередь. Раньше мы гораздо больше работали с живыми людьми: по телефону или лично общались. Сейчас очень часто мы не общаемся с людьми, новости и информационный материал мы находим в компьютере, при этом с человеком не общаемся.

Я учился в Ленинградском университете, и у нас были практики очень интересные. После первого курса была практика на радиоузлах крупных предприятий. После второго курса — был районный уровень, нас отправляли в районные редакции. Я попал в газету, и не жалею об этом. Почти два месяца проработал в газете “Ангарские огни” (газета Иркутской области). Рабочий день начинался так: в 8 или 9 утра собирались несколько человек (редакция газеты была небольшой), садились в редакционный «уазик» и целый день ездили по районам, высаживая одного там, другого там, третьего — там. Поздно вечером водитель всех собирал, мы приезжали в редакцию и несколько человек днем отписывались. Когда материал заканчивался, через дня два, мы снова садились и ездили по районам. Конечно же, это была работа с людьми. После 3 курса мы работали на областном уровне, вот тогда впервые я оказался в Архангельске, я попал на радио, где сейчас работаю. Полтора месяца я работал на практике.

Первое, что мне сказали после моего репортажа: «Бери командировку и поезжай в район». Я поехал в Вельск. После этого из командировок эти полтора месяца не вылезал — только отписывался.

После четвертого курса была снова областная практика, и я проходил ее на мурманском радио. Преддипломную практику проходил тоже в Архангельске. И в 1984 году пришел на работу по распределению в Архангельск. Я очень хорошо представлял, что мне снова придется ездить по районам. Я года три вообще не вылезал из районов. Вот такая была журналистика. И я представлял, что такое будет уже после практик. Я знал, что мне надо будет ездить, знакомиться с разными людьми. Потом постепенно начала появляться электронная журналистика. Ездить мы стали все меньше, по телефону, потом с помощью компьютера появилась возможность передавать информацию. И человек начал как-то постепенно исчезать из поля зрения, и все чаще появляться компьютер.

Какой самый большой плюс в вашей профессии?

- Разные журналисты вам разные плюсы назовут. Для меня, наверное, самый большой плюс то, что она все-таки живая, это все-таки работа с людьми. Мы рассказываем о людях, слава Богу. Не настали пока времена, когда компьютеры нам станут заказывать материалы о самих себе. Хотя, может быть, и настанут, только человек выпадет из нашего поля зрения окончательно. Почему бы не пофантазировать? Мне очень нравится и получать от людей информацию, и передавать людям информацию самого разного рода: о событиях, о характерах людей, об их жизни, об их профессиях разных. Я не технарь по натуре. У меня даже машины нет.

Мне неинтересно с машиной, она мертвая. Я люблю все живое. Я вообще мечтал биологом стать. Это о чем-то должно сказать, наверное. Меня тянуло к живым существам. В итоге пришел к людям.

Самый большой минус в профессии?

- Это все-таки социальная профессия. Это профессия, встроенная в общество. Как сказал В.И. Ленин: “Жить в обществе и быть свободным от общества невозможно”. Получается, что ты включен в эти социальные правила игры, они какие-то мертвящие. Это политическая жизнь, в ней столько мертвого, столько искусственного, столько того, что между людьми создает механические отношения, что мне не очень приятно это. Это правила игры, те условия, в которые включены все социальные профессии: педагог, врач, работник культуры, журналист.

Журналистика мечты и журналистика реальности: где грань?

- Тут дело не только в журналистике. Грань, наверное, цель. Мечта — это один край — некое идеализированное представление о мире, в котором хотелось бы жить, реальность — мир, который есть. Между ними должна стоять цель. То есть, чтобы воплотить мечту в реальность, нужно ставить перед собой цели. Это неизбежно. Иначе мечта остается мечтой, чем-то виртуальным. Если ты хочешь, чтобы как-то мечта соприкоснулась с реальностью, ты должен поставить перед собой цели, пройти через достижение этих целей. Когда ты проходишь через их достижение, ты от мечты приходишь к реальности.

Цель — это то, что стоит между мечтой и реальностью.

Я вообще-то мечтал о профессии биолога. Ну ладно, мечта скорректировалась. В школе я считался неплохим рассказчиком, сочинения писал так, что учителя зачитывали перед классом постоянно, и все слушали. У меня была мечта рассказывать так, чтобы люди слушали с интересом. О профессии писателя я быстро задумался и стал мечтать. Чтобы воплотить ее, мне пришлось поставить перед собой цель. Какую? Поступить в литературный институт? В советское время это было мало реально. Эта была профессия популярная, очень престижная. Поступить на журфак было проще. Я поставил себе цель поступить на журфак, стать профессиональным журналистом, а потом, по возможности, стать профессиональным писателем. Я поставил себе цели, добился их и в итоге пришел к реальности.

Испытывали ли вы разочарование в своей профессии?

- Я сейчас часто это испытываю, потому что все то, что я сказал печального, настораживающего…Те тенденции, о которых я в самом начале говорил, они меня и разочаровывают, потому что людям с большой буквы, наверное, нужно не это. Мельчает очень человечество и журналистика мельчает. Это, конечно, меня печалит и тревожит. Это ведь не только о журналистике можно сказать (об искусстве, культуре тоже).

Само отношение к слову становится несколько пренебрежительным, а слово — основа всего. Речь — зеркало души.

“Если у нас не будет культуры, то что мы будем защищать?”, — сказал Черчилль. Я очень далеко ушел, но я ведь не только журналист, я ведь еще и литератор. Я все-таки и книги пишу не совсем простые, поэтому меня периодически заносит “туда”, в отдаленное будущее. Вообще журналистика — это взгляд сегодня и сейчас. А книга для меня — возможность взглянуть под необычным ракурсом на проблемы, которые сейчас здесь есть. Под обычным ракурсом я как журналист могу на них смотреть, обязан это делать.

Что бы вы пожелали будущим журналистам?

- Всего того, чего желают нормальному человеку в нормальном человеческом обществе. Не врать, быть по возможности честным. “Давайте продавать хотя бы не весь талант, а его часть”, — сказал С.Ю. Юрский, актер театра.

Честность, грамотность, знание ремесла своего, прежде всего, а дальше начинается творческий поиск. Журналистика начинается с ремесла, с грамотности. Дальше добавляется что-то помимо ремесла, иначе вы останетесь на этом ремесленническом уровне. А это уровень начальный самый. Умение найти достоверную информацию. Журналист должен быть интересным рассказчиком, ему должно быть интересно рассказывать. Если тебе неинтересно рассказывать, то кто тебя будет слушать? Будут слушать или читать по-обязанности.

Автор: Юлия Копылова

фотографии предоставлены Валерием Чубаром

Добавить комментарий