Северный полюс799A5959 — копия

Писать нужно для себя

интервью с Ириной Скалиной, специальным корреспондентом ИА «ТАСС»

Об экспедиции с «Арктическим плавучим университетом», идеальном герое и авантюрности в журналистике рассказывает Ирина Скалина.

Нравится ли вам писать тексты именно в такой (дневниковой) форме?  

Написание дневников с экспедиции Арктического плавучего университета в 2017 году – не первый мой опыт. Чисто дневников в общепринятом смысле я никогда не вела, я действительно попробовала что-то такое уже во время журналистской деятельности. Когда у меня начались поездки, очень много событий за день, которые все в голове не удержишь, я начала их записывать. При чем не как отчет, что «видели это, пошли туда-то», а именно особенные фразочки, яркие моменты. А потом, когда появился вариант с экспедицией, я решила попробовать записывать подробно, что там происходило. Когда я попала в свою первую экспедицию, весьма короткую в 2013 году, я уже стала писать более подробные дневники, потом постепенно выработался свой стиль. Сначала записи были короткие, юмористические с разными замечаниями, потом уже появились диалоги, другие детали. И вот с 2013 года – это мой первый дневник. Когда я отдала это почитать пресс-секретарю Национального парка «Русская Арктика», она предложила разместить эти дневники в группе во «Вконтакте». Разместили, и народ вроде читал. На следующую экспедицию отклик у аудитории был уже значительно больше. На сайте САФУ, к сожалению, это никак не отследить, так как там отсутствует возможность комментировать. Я давала все свои пароли от социальных сетей брату, и он размещал эти дневники параллельно на Фэйсбуке и во «Вконтакте», и там, да, люди комментировали. Читали, при чем даже не из Архангельска или области, просили писать дальше.

Если честно, мне такое очень нравится. Я полтора года работаю в «ТАССе» – пожалуй, самом консервативном СМИ у нас в стране – и, соответственно, тексты там очень сухие.

Все настолько «высушено», что дальше некуда. Я иногда боюсь, что могу просто разучиться писать.

Поэтому экспедицию прошлого года я восприняла в таком плане – пописать какие-то вещи, которые были бы «живыми». 

В 2016 году я также была в экспедиции, тоже писала дневники, тогда я туда попала от Национального парка «Русская Арктика», мы познакомились с Константином Зайковым (руководитель проекта «Арктический плавучий университет», проректор по международному сотрудничеству САФУ — прим. ред.), и на 2017 год он меня целенаправленно пригласил снова писать дневники. На этот год меня тоже спрашивают, но не уверена, что пойду в экспедицию. Во-первых, тяжело, и от Арктики я немножко устала, во-вторых, у меня есть небольшая «отмазка»: я выиграла билеты на матч за третье место Чемпионата мира по футболу и собираюсь поехать, а даты как раз-таки совпадают.

 

Трудно ли было каждый день вести дневник, следить за всем, что происходит? 

Начнем с того, что мне это интересно, и я примерно представляла, что меня ждет. Надо было постараться присутствовать везде, где только можно. По крайней мере, где происходит самое интересное. И все-таки не для себя любимой я это пишу, а, скажем так, «по заказу». Я такой порядок для себя выработала: например, утром были лекции, они были интересные, до высадки у меня есть два часа, я пошла, села и записала. Если есть время, то полностью расписала, как все происходило. Если нет времени, то хотя бы тезисно, какие-то слова, какие-то фразочки, чтобы не забыть, что происходило. Иногда было очень тяжело, потому что все, например, пошли развлекаться, а я пошла дневник писать. Или, например, в три часа ночи с высадки вернулась и до 7 утра пишу этот дневник. Не скажу, что там особо требовали день в день, но

я для себя поставила условие, что буду писать день в день, потому что, во-первых, забывается, во-вторых, отложишь один раз, и оно, как снежный ком, будет становиться все больше и больше.

Да, иногда это тяжело. Написать хочется много, запечатлеть каждый момент. Иногда я и в дневнике писала, что все, у меня сил больше нет, о таком-то событии я напишу завтра, если я, например, знаю, что сегодня мы высаживались здесь, здесь и здесь, а завтра и послезавтра мы, например, будем просто по морю шлепать и ничего особо интересного не произойдет. Я так делала, но не часто. 

В основном я набирала текст на компьютере, но фиксировала некоторые моменты от руки. Например, лекции я часто записывала от руки, если лекция меня действительно увлекала, то я могла записать ее и целиком. Я также что-то писала на диктофон. Обычно диалоги у меня в текстах из головы, у меня неплохая память на эти вещи. Тут же, если надо было какую-то научную составляющую вставить, я этими диктофонными записями и пользовалась. Там же еще специфика в чем: каждый день эти дневники, после того, как я написала, уходили на перевод (с русского на английский) и обязательно вывешивались. Они вывешивались на стене, перед столовой, все утром шли и дружно читали. И если там что-то было не так, то мне говорили.

Мне каждый раз было страшно, когда я подходила к этому стенду, около которого стояли доктора наук и читали мои работы.

Но, по большей части, страх был напрасный, потому что всем все нравилось. Иностранцы читали английскую версию, и им тоже было интересно. Переводчики меня дружно ненавидели, потому что предыдущие дневники были намного короче, а когда приходится переводить четыре страницы, то…Еще же нужно сохранить особенность языка, я когда писала всякие «приколы» на русском языке, сама пыталась подумать, как бы это можно было перевести на английский, и было крайне трудно. 

Как вы думаете, можно ли считать данный дневник результатом гибридизации жанров? 

Да, так и получается. Есть жанры условно литературные – дневники, путевые заметки, например, дневники Конан Дойла, когда он был судовым врачом на китобойном судне. Издана книжка с примечаниями – отдельное совершенно самостоятельное произведение. Поэтому, да, я бы сказала, что эта гибридизация. Эти дневники ближе к публицистике: литература, но и журналистика. Методы сбора информации – журналистские, а как передано – литературная форма. 

Согласны ли Вы с тем, что сегодня привычные понятия о журналистских жанрах не так актуальны, поскольку их границы стали размыты, а взаимопроникновение жанров и гибридизация происходит все чаще?

На мой взгляд, гибридизация тоже всегда была. Если взять информационное сообщение, то тут вряд ли можно говорить о смешении жанров, потому что оно четко подчиняется стандарту. А вот если мы берем какой-то большой текст, то там, при желании, можно найти все, что угодно. И деление на четкие жанры не актуально. В текстах мы используем разные приемы, например, снова возьмем мой текст про алмазное месторождение. У меня должен был получится абсолютно сухой текст для «Ленты», информационное сообщение, но там есть нехарактерные для этого жанра элементы очерковости. И таких примеров достаточно много в творчестве большинства журналистов. На мой взгляд, смешение жанров чаще идет тексту на пользу. Даже пресс-релиз можно написать так, что он действительно покажется интересным.

В жанровые рамки нужно загонять информационное сообщение, все остальное – свобода автора.

Но даже информационное сообщение зависит от темы, если оно, например, про открытие выставки, то там можно было бы добавить какой-нибудь художественный элемент, например, в цитате одного из спикеров. Даже если мы посмотрим на интервью, стандартная форма «вопрос-ответ» уже не так интересна, намного выигрышней текст будет смотреться, если между репликами и вопросами будут небольшие вставки с описанием героя или ситуации, каких-то деталей.

 

Какие темы у вас вызывают наибольший интерес, что хочется обязательно отразить в своих текстах? 

Мне, конечно, было интересно, когда происходило что-то смешное. Когда почвовед выскакивает из карьера и орет: «Ко мне пришел писец!», потом он орет: «Хана микробиологии», а следующий вопль у него: «А почему я без котика?». Вот это вот, конечно, интереснее всего описывать, когда ты вот на такие ситуации попадаешь – это очень здорово. Это эмоциональные моменты. 

Для меня также было интересно, в силу того, что это плавучий университет и там очень много науки, мне было интересно перевести эту научную составляющую, терминологию, на общечеловеческий язык, чтобы понятно было всем.

Я считаю, что мне это удавалось, у меня как бы были соревнования с самой собой.

Мне нравится, чтобы было разнообразие. Когда все одинаковое – это скучно. Считается, что, когда мы открываем книгу и видим, что там один сплошной текст, у нас тут же может пропасть желание ее читать, а если мы увидим диалоги, разнообразие текста, то даже визуально приятнее становится. Поэтому такими вещами все время хотелось «оживить» текст, даже если, например, на лекции какой-то вопрос задают, чисто оформительски хочется это сделать интересно. Оформить это как диалог между человеком, который слушает и который читает. 

Я опять почему не очень люблю специфику ТАССа, потому что там вся «живость» убирается по полной программе. Но, опять же, даже тут можно немного схитрить. Если идешь на какое-то мероприятие, можно записать не одного спикера, а хотя бы двух, это уже интереснее. 

У Вас есть любимый жанр?  

Наверное, больше всего мне нравятся репортажи. У меня дневники с экспедиции, как мне кажется, больше в репортажной манере написаны. Если говорить об интервью, то как метод – да, я им владею и пользуюсь, без этого никуда, но вот если публиковать интервью просто с человеком, пожалуй, это уже не очень интересно. Опять же, нравятся очерки, но тоже с какой-либо репортажной составляющей. 

Когда Вы создаете текст, держите ли Вы в голове определенную концепцию и «рамки» какого-либо жанра или же творите произвольно?  

Когда я создаю текст, в голове все равно что-то выстраивается, примерный план, так называемые блоки, но иногда они могут меняться местами. Даже если мы говорим о дневнике, я могу, например, сначала поставить то, что произошло вечером, потому что это интереснее и сработает как удачный «заход», и все последующие события, исходя из этого «захода», можно под другим углом расписать. Обычно план есть, но он не жесткий, он предполагает, что я могу что-то добавить, я могу что-то убрать, поменять местами. Во сейчас, например, я писала репортаж с алмазного месторождения, когда приехала, набросала: будет пункт «в карьере», «на горно-обогатительной фабрике», про «перспективы развития» и т.п., это я себе прописала, а порядок впоследствии я действительно поменяла.  Это не жесткая конструкция, но она все равно есть.

 

Как Вы думаете, насколько важно в подобных дневниковых текстах отразить действительность и человека таким, какой он есть на самом деле?  

Смотря какая задача. Если говорить о плавучем университете, там задача была максимально показать деятельность участников. Особо фантазировать не нужно, хотя туда свободно можно интегрировать свои мысли, идеи, но пояснить, что определенные вещи – мысли или додумки автора. Но дневник на то и дневник, чтобы все было так, как оно есть. Если говорить о журналистике – мы должны быть достоверны. От присутствия автора в тексте никуда не деться, дневник – это, наверное, самая авторская форма, поэтому могут упрекать, что там сплошное «я пошла…», «я сделала….», ну что сделать, если я действительно «пошла» и «сделала». Когда дневник обезличенный, это уже больше похоже на отчет. Дневник – это именно авторское произведение. 

Есть ли какие-то критерии «идеального» героя? 

Для героя – пусть он рассказывает прикольные истории, тогда это будет идеальный герой. И еще желательно красивыми фразами и недолго, и не перескакивает с темы на тему. Пусть он хорошо отвечает на вопросы, но при этом еще сам подкидывает какие-то темы, которые дальше можно развить. Такие есть, и их не мало. На том же плавучем университете мне такие люди встречались! И даже ученые: они первые дни от тебя шарахаются, потом они все почитают, посмеются и начинают сами рассказывать, что-то действительно интересное. 

Чьи книги/труды/публикации оказали влияние на Ваш собственный слог?

Журналист, повлиявший на мое творчество и стиль – Андрей Колесников, это он написал книгу «Я Путина видел!». Я у него очень люблю текст «Ледяной вождь», вышедший в прошлом году, там описывается, как Путин приезжал на Землю Франца-Иосифа. Я была в восторге. Там было немножко фактических шероховатостей, но как были схвачены характеры – человек пообщался с теми людьми, которых я знаю минут десять, но ухватил самую суть. У него были описаны два персонажа: директор «Русской Арктики» Александр Кирилов и сотрудник «Русской Арктики», оператор, которого я сто лет знаю, Леша Молоковский. Леша даже обиделся, что там про него так написали. Он был показан буквально тремя предложениями, была схвачена вся суть, какой он и есть.

Наблюдательность Колесникова – вот это я обожаю, для меня это то, к чему стоит стремится. У него именно такая авторская журналистика, тоже можно сказать, что практически дневники.

Часто ли Вы экспериментируете в своем творчестве? 

Вся моя работа экспериментальная. Я ввязывалась в авантюру, пробовала, получится у меня или нет. Я считала, что если уж пробовать, то надо пробовать хорошо. Было как-то очень давно, Андрей Жданов предложил мне писать про путешествия, потом он предложил писать не только про путешествия, а еще про что-нибудь.  Для меня это тоже было непривычно. Писать дневники для широкой публики – это очень интересный этап, переживала, получится или нет. Поэтому, да, эксперимент в творчестве всегда имеет место быть. Опять же, кому как нравится. Мне нравится. Если тебе самому что-то нравится, и ты вкладываешь душу в это, то это реально понравится тому, кто будет конечный результат читать или смотреть. 

Вы когда-нибудь задумывались о том, что созданные в «Таких делах» тексты даже в недалеком будущем становятся документами, подтверждающими тот или иной факт, «летописью» чьей-то жизни?

На самом деле, это так и есть, журналистские тексты подтверждают какие-либо случившиеся факты. Может, сейчас, в силу того, что СМИ становится больше, журналистов становится больше, каждый наш текст быстро теряется в потоке остальных. Но, в принципе, журналисты – летописцы. К тому же сейчас, при желании, этот же самый текст, который потерялся в потоке других, через какое-то время, если его не удалил Роскомнадзор, можно найти и посмотреть, узнать, как там все было на самом деле. 

Как вы считаете, насколько документальность важна для журналистского и литературного творчества? 

Достоверность, все должно быть достоверно. Когда, опять же, мы что-то видим своими глазами, мы это описываем. Когда мы разговариваем с человеком, мы его слова интерпретируем, соответственно, при пересказе все равно есть субъективность, могут потеряться какие-то нюансы, что-то выпадает.  Степень достоверности уменьшается, но мы должны стараться делать так, чтобы основной костяк все равно был правдой. Если мы в чем-то не уверены и если это не очень важно, не сильно повлияет на общую картину – это можно не писать, а если это сильно изменит восприятие картинки, то лучше человеку перезвонить, переспросить, связаться с другим человеком, позвонить какому-то эксперту. Или по-честному написать, что интервьюируемый не уточнил этих данных. В моем понимании журналистика равна достоверности. 

Могут ли реальные неприукрашенные факты/жизненные истории помочь журналистике стать ближе к аудитории?

Тут есть много моментов. Во-первых, если это дневник, его нужно писать о чем-то. Есть же варианты, в том же «Инстаграме»: парень, который фотографировал себя каждый день за рулем машины, и все смотрели его «Инстаграм», и это тоже в какой-то степени дневник. Дневник должен быть о чем-то. Трэвел-история лучше всего описывается в дневнике. У человека должен быть интерес, время и понимание того, что его будут читать. Сейчас из-за того, что люди привыкли к коротким сообщениям, что-то их может в таких больших текстах отпугнуть.

Опять же, нужно уметь такие тексты подавать, выносить «затравочные» вещи в заголовок. 

Мне кажется, что общество сильно не поменялось. Кто никогда не читал книжки, они точно также не будут читать книжки, а кто двадцать лет назад их читал, они точно также будут читать их сейчас. Кто читал газету по диагонали, они также и Интернет будут читать по диагонали. Кто читал от корки до корки, они точно также будут читать все в Интернете, потому что им это интересно. Это как с утверждением, что телевидение «съест» кино, оно же все равно останется, просто перейдет в какую-то другую форму.

Мне кажется, что длинные тексты также востребованы. Журналисты тоже влияют на свою аудиторию, аудитория влияет на журналистов. Если мы будем предлагать читателю хороший, добротный, длинный текст, то вполне она будет его читать.

Потом этот читатель будет текст распространять, если он ему понравился, показывать свои друзьям и так по цепочке. Мы все равно упираемся в то, что это должно быть интересно, а для этого журналисту должны быть созданы условия, чтобы он об этом интересно написал. 

Как вы думаете, насколько журналисту важно писать «о людях и для людей»?

Писать нужно для себя. То есть, если самому интересно, то это почувствуется, это будет видно в тексте. Тебе интересно, люди это почувствуют, и им тоже станет интересно. Если тобой руководит желание понравиться аудитории, значит, нужно найти такую аудиторию, с которой твои интересы совпадут. 

Автор: Анна Малахова

фотографии предоставлены Ириной Скалиной